April 19th, 2011

talk

Вопрос 2

Предыдущая часть

2 сентября 1935 г. в письме, адресованном Молотову и Кагановичу, Сталин писал: "Чем сильнее будет драка между ними (были названы Франция, Италия, Англия, Германия - М.С.), тем лучше для СССР. Мы можем продавать хлеб и тем, и другим, чтобы они могли драться. Нам вовсе невыгодно, чтобы одна из них теперь же разбила другую. Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой".

Я считаю, что указанные товарищем Сталиным цели внешней политики СССР не совместимы с "борьбой за мир и коллективную безопасность в Европе". Есть другая интерпретация этого текста?


Коллега vir77 дал здесь список вопросов, на которые, как ему кажется, ответ очевиден. Всего вышло семь. Это конечно недоработка со стороны Марк Семёныча, должно было получиться 33, а тут всего 7. Впрочем, коллега vir77 подошёл довольно консервативно, список можно бы удлинить на пяток позиций. Но вопрос номер 2 по любому туда попадает.

Действительно, если цель внешней политики разжигание войны, то как это может быть совместимо с "борьбой за мир"? Вот об этом мы сейчас и поговорим.

Как я писал в предисловии хороший ход обычно достигает нескольких целей. Цели эти могут различаться по "горизонтам планирования" - одни из них краткосрочные, тактические, другие - долгосрочные, стратегические. Могут различаться и по приоритетам - одних нужно добиваться кровь из носу, другие просто желательны, но можно пережить и без них.

В теории международных отношений одной из наиболее приоритетных задач внешней политики считается обеспечение безопасности государства. Впрочем, понимание "безопасности" может быть весьма причудливым. Так, например, Гитлер полагал, что обеспечение безопасности Германии лежит в завоевании жизненного пространства (в "Майн Кампф" он подробно аргументирует эту мысль).

В сталинской картине мира самым страшным кошмаром мнился крестовый поход объединённых сил "международного империализма" против СССР. Он видимо всерьёз верил, что классовые мотивы могут быть определяющими во внешней политике. Отсюда перед советской дипломатией вставала задача раскола этого единого "империалистического фронта".

Первым удачным шагом на этом пути (ещё в досталинскую эпоху) можно считать Рапалло - достижение договорённостей с Германией вне рамок Версальского договора. Конечно, германская военная мощь была сильно кастрирована Версалем, но по своему потенциалу Германия по прежнему оставалась первоклассной европейской державой. Договорённость с Берлином позволяла, например, создавать угрозу согласованного давления на Польшу, и тем держать её в рамках.

Эпоха Рапалло окончательно завершилась в 1933 году. Но тут подоспел Барту со своей идеей "Восточного Локарно". Примерно с этого времени и начинается в советской внешней политике период, который можно назвать периодом "политики коллективной безопасности". Основная идея этой политки для Москвы состояла в том, чтобы позволить буржуям защищать западные границы СССР. Если бы "Восточное Локарно" или "Восточный Пакт" (в который оно позднее мутировало) состоялись, СССР получал западную границу гарантированную Францией и рядом восточноевропейских стран. При этом, замечу в скобках, обязательств по гарантированию северо-восточной границы Франции СССР на себя не брал.

"Политика коллективной безопасности", таким образом, по своему содержанию (не риторике) являлась всё той же политкой раскола "империалистического фронта". Часть "капиталистического окружения", будь эта политка успешной, оказывалась привязанной к СССР в случае войны. При таком угле зрения, совершенно очевидно, что "политика коллективной безопасности" более чем совместима с изложенной в письме Сталина позицией. Цель у них по сути одна.

Был под этим и второй план целей - с более дальним горизонтом и меньшим приоритетом. Системы союзов давали лишь паллиативное решение проблемы. В рамках марксистской догматики кардинальным решением было бы устранение "капиталистического окружения", или, на худой конец, такое изменение соотношения сил между капиталистической и социалистической "системами" (в пользу последней), что империалистическая агрессия становилась малоперспективной. То есть та самая пресловутая "моровая революция".

А "моровая революция" согласно новейшей марксистской "эсхатологии" должна была явится в мир в пламени новой империалистической войны. И конечно, самым желанным сценарием этой войны был бы такой, при котором империалисты в основном бы перегрызли глотки друг другу, а СССР вступил бы уже в конце, чтоб добить последнего. О чём собственно и пишет Иосиф Виссарионыч.

Но это уже сильно в сторону от исходного вопроса - совместимы ли между собой политика коллективной безопасности и письмо Сталина? Как видим не просто совместимы, а по сути одно и то же.

Как-то так. Спасибо за внимание.

Продолжение. Вопрос 3.
talk

Вопрос 3

Предыдущая часть

В конце 30-х годов в СССР - огромной континентальной стране, не имеющей заморских территорий - началась реализация совершенно феерической программы строительства океанского военно-морского флота. В 1938 году было принято решение построить 15 линкоров, 35 тяжелых и 20 легких крейсеров, 145 лидеров и эсминцев (по числу линкоров это соответствовало крупнейшим флотам США и Великобритании, по числу тяжелых крейсеров - превосходило состав их флота вдвое). Создание такого флота означало колоссальную нагрузку для экономики страны; так, например, сметная стоимость линкора серии "Советский Союз" соответствовала цене 80 тыс. противотанковых 45-мм пушек или 3 тыс. фронтовых бомбардировщиков СБ.

Не меньшие усилия были направлены и на создание колоссального по численности подводного флота. К началу 2 МВ флот великой морской державы Великобритании имел на вооружении 58 подводных лодок, Германии - 57, Италии - 68, Японии - 63. ВМФ СССР к июню 1941 г. имел на вооружении 267 подводных лодок.

Кто-нибудь может объяснить - где, как и от кого Советский Союз планировал обороняться с морским флотом такой численности?


В отличие от предыдущих двух вопросов, в этом нет даже намёка, на то, какой ответ считает правильным автор. Нет, ну догадаться конечно можно, но догадка - не факт. При этом Марк Семёныч просит давать только ответы отличающиеся от его собственных. Как это тут сделать - ума не приложу. Рискну дать ответ без оглядки - если выйдет одинаково, я не виноват.

Да, так вот не придираясь к частностям, типа даты Большой кораблестроительной программы, численности кораблей по ней или передёрга в сравнении количества подводных лодок (делается за разные даты: для СССР - 1941, для остальных стран - 1939), двину сразу к главному - где и от кого собирались обороняться таким флотом?

Тут у Солонина ошибка в самом вопросе. У СССР был не один флот, а четыре - Северный, Балтийский, Черноморский и Тихоокеанский. И манёвр силами между ними был достаточно затруднён. В случае войны Балтийский и Черноморский флоты вполне могли оказаться заперты в своих закрытых акваториях, а переход с Северного океана на Тихий (или наоборот) задача весьма нетривиальная.

Поэтому, для ответа на вопрос "от кого собирались обороняться" можно попробовать посмотреть на планируемое распределение по флотам основной ударной силы - линкоров. Из 15 линкоров планируемых к постройке, 6 предназначалось для Тихого океана, 4 для Балтики, 3 для Чёрного моря и 2 для Северного флота. При этом к 1948 году собирались ввести в строй только 7 из них (НКВМФ просил 10, но НКСП приняло обязательства только на 7).

Теперь смотрим - у Японии в 1938 году 10 линкоров, плюс два на стапелях (в 1940 закладывают ещё два). Шесть советских линкоров на Тихом Океане, из них только три появятся к 1948 году, смотрятся как достаточно умеренный противовес.

У Италии на Средиземном море в 1938 году - 4 линкора, плюс два достраиваются и два на стапелях. То есть к 1942 году можно ожидать восемь линкоров, в т.ч. четыре новых. Три Черноморских линкора вступающие в строй не ранее 1943 года тоже едва-едва обеспечивают оборонительную достаточность.

Противником Балтийского и Северного флотов в принципе мог выступить Роял Нэйви. У англичан было в строю 15 линкоров и ещё 5 на стапелях, но в Северной Алантике можно было ожидать не более половины этого количества.

С Германией у КБФ выходил скорее паритет. Немцы в 1939 г. достраивали два линкора (Шарнхорст и Гнейзенау по классу соответствовали скорее советским "тяжёлым крейсерам" пр.69, поэтому я их не считаю), но по всем раскладам успевали бы заложить и достроить ещё два, до ввода в строй всех четырёх балтийских "Советских Союзов".

По моему скромному мнению, у СССР было где и от кого оборонятся "с морским флотом такой численности". Надеюсь теперь узнать мнение Марка Семёныча.

Как-то так. Спасибо за внимание.

Продолжение. Вопрос 5.